Точка сбора
19.12.08
Гость нашей очередной конференции – доктор филологических наук, член Союза писателей с 1976 года, Русского ПЕН-центра с 1987-го, один из девяти учредителей Академии современной русской словесности, главный редактор журнала "Знамя" Чупринин Сергей Иванович.
Известный российский критик застал А. Твардовского, сотрудничая с журналом “Новый мир”, публиковался в журналах “Юность”, “Дружба народов”, 13 лет работал обозревателем в “Литературной газете”. Читал лекции и участвовал в научных конференциях в Германии, Дании, Киргизии, Китае, Монголии, США, Украине, Финляндии, Франции. Преподавал шесть лет на факультете журналистики МГУ, шестнадцать лет вел семинар поэзии в Литературном институте.
В последнее время особую известность приобрел его книжный проект «Русская литература сегодня». В 2003 году вышел 2-томный словарь «Новая Россия: мир литературы», вобравший в себя сведения о почти 30 тысячах поэтов, прозаиков, драматургов, критиков, во всем мире пишущих на русском языке. Из этой основы выросли энциклопедический словарь «Жизнь по понятиям», справочник «Зарубежье» (где есть, кстати, и большой раздел о русскоязычной литературе современного Казахстана), а также выдержавший уже три издания в Москве «Путеводитель», которому предпосланы слова: «Всё, что вы хотели узнать о современной русской литературе, но не знали, у кого спросить».
Теперь вы знаете, у кого. Cпрашивайте.
Мы хотим, чтобы ваши вопросы, уважаемые читатели сайта Gazeta.kz, касались ситуации в современной русской, русскоязычной прозе и литературной критике.
О вкусах не спорят, впрочем, как и о том, что интеллектуальный потенциал любой страны берет начало в его языке. Тем не менее, приглашенный сегодня эксперт/высокопрофессиональный специалист в своей сфере готов говорить о том, что происходит сейчас на русскоязычном книжном рынке, о тенденциях его развития, о новых авторах, достойных своего Времени и внимания Читателя.
Вопросы принимаются до 26 декабря. Ответы будут опубликованы 29-30 декабря.
Внимание: Ваши вопросы появляются на вебе только после модерации. Заранее просим извинения, если не сию минуту, а в течение определенного времени. Поэтому не стоит их дублировать. Если после того, как вы заполнили форму, страница перегрузилась, и слева над снимком гостя появилась оранжевая надпись "Ваш вопрос успешно добавлен", значит вы действительно задали его успешно, и он проходит процесс утверждения.
Литература как зеркало интеллектуальной эволюции
Известный российский критик застал А. Твардовского, сотрудничая с журналом “Новый мир”, публиковался в журналах “Юность”, “Дружба народов”, 13 лет работал обозревателем в “Литературной газете”. Читал лекции и участвовал в научных конференциях в Германии, Дании, Киргизии, Китае, Монголии, США, Украине, Финляндии, Франции. Преподавал шесть лет на факультете журналистики МГУ, шестнадцать лет вел семинар поэзии в Литературном институте.
В последнее время особую известность приобрел его книжный проект «Русская литература сегодня». В 2003 году вышел 2-томный словарь «Новая Россия: мир литературы», вобравший в себя сведения о почти 30 тысячах поэтов, прозаиков, драматургов, критиков, во всем мире пишущих на русском языке. Из этой основы выросли энциклопедический словарь «Жизнь по понятиям», справочник «Зарубежье» (где есть, кстати, и большой раздел о русскоязычной литературе современного Казахстана), а также выдержавший уже три издания в Москве «Путеводитель», которому предпосланы слова: «Всё, что вы хотели узнать о современной русской литературе, но не знали, у кого спросить».
Теперь вы знаете, у кого. Cпрашивайте.
Мы хотим, чтобы ваши вопросы, уважаемые читатели сайта Gazeta.kz, касались ситуации в современной русской, русскоязычной прозе и литературной критике.
О вкусах не спорят, впрочем, как и о том, что интеллектуальный потенциал любой страны берет начало в его языке. Тем не менее, приглашенный сегодня эксперт/высокопрофессиональный специалист в своей сфере готов говорить о том, что происходит сейчас на русскоязычном книжном рынке, о тенденциях его развития, о новых авторах, достойных своего Времени и внимания Читателя.
Вопросы принимаются до 26 декабря. Ответы будут опубликованы 29-30 декабря.
Внимание: Ваши вопросы появляются на вебе только после модерации. Заранее просим извинения, если не сию минуту, а в течение определенного времени. Поэтому не стоит их дублировать. Если после того, как вы заполнили форму, страница перегрузилась, и слева над снимком гостя появилась оранжевая надпись "Ваш вопрос успешно добавлен", значит вы действительно задали его успешно, и он проходит процесс утверждения.
Вопрос №26 Автор: Игорь Бой
Сергей Иванович, платит ли журнал "Знамя" гонорары?
Сергей Чупринин
Платит. Примерно по сто долларов за а.л. прозы или статейного текста и примерно по полдоллара за стихотворную строку. Вряд ли на эти деньги можно разбогатеть. Но все равно приятно, что за твой труд, твое вдохновение хоть что-то дают.З.Ы.
Забавно (и показательно), что первый вопрос был о чтении, а последний наконец-то о деньгах. Но по-другому сейчас, наверное, и не бывает. Не знаю, было ли вам интересно спрашивать. Мне, во всяком случае, было интересно отвечать.
Спасибо.
И – с Новым годом!
Удачи всем, кто меня читает!
Она, удача, каждому из нас в новом году пригодится.
Вопрос №25 Автор: Елена Зейферт
Дорогой Сергей Иванович!
Очень рада приветствовать Вас на казахстанском портале!
Вы взяли на себя сложную миссию навигатора в русской литературе, составляя путеводители по ней.
10 декабря в библиотеке иностранной литературы им. Рудомино у Вас состоялась презентация трех Ваших путеводителей (по русской литературе в России и русскому зарубежью), выпущенных известным издательством «Время».
Появятся ли эти справочники в казахстанских книжных магазинах? Если нет, то каким образом казахстанец может заказать для себя эти важные книги?
С тёплым уважением, Лена.
Сергей Чупринин
Спасибо, Лена, за доброе слово и ненавязчивую рекламу моих книжек: они действительно кажутся мне небесполезными.Но - откуда же мне знать про казахстанские книготорги? Попробуйте Ozon и другие Интернет-магазины. Я сам видел людей, которые пользуются их услугами даже в Австралии. Правда, получается, кажется, недешево.
Вопрос №24 Автор: Иннокентий
Я с 1975 года рождения. Живу в Карагандинской области (бывшей Джезказганской). Пишу стихи, прозу. Хотел бы контактировать с талантливыми ровесниками-казахстанцами, которые добились успеха в Москве. Известны ли Вам имена таких талантливых казахстанских "30-летних"? Поэтов, прозаиков?
Сергей Чупринин
Проще (и лучше) всего Вам обратиться в алматинский «Мусагет». Ведь не все же там погибло с смертью Ольги Борисовны Марковой, ведь остались же, я надеюсь, ее ученики?Вопрос №23 Автор: Вячеслав Третьяков
"ВНАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО..." с этого начинается Библия. является ли сегодня слово столь весомым аргументом и с какого слова начинается сегодняшняя российская литература?
Сергей Чупринин
Простите великодушно, но Ваш вопрос напомнил мне классический рассказ Василия Шукшина «Срезал». Вы тоже хотели меня срезать? Или как?Вопрос №22 Автор: Вячеслав Третьяков
Здравствуйте!
Скажите пожалуйста, каким образом поддерживается со стороны РФ русскоязычная литература в странах ближнего и дальнего зарубежья? Почему сегодня действительно талантливые вещи написанные автором из Казахстана имеют гораздо меньше шансов на публикацию в России, чем простая "масскультурщина", но автором которой является россиянин? И третье, почему на ваш взгляд. сегодня так дешево ценится поэзия?
Сергей Чупринин
Российское государство действительно поддерживает своих пишущих соотечественников очень скверно. Что я к этому прибавлю?Россиянину «пробиться» в литературу немногим легче, чем казахстанцу.
А про то, что поэзия сейчас ценится дешево, вопроса, простите, не понял. Или Вы имеете ввиду классическую фразу о том, что раньше стихи в России ценили очень высоко: за них убивали?
Вопрос №21 Автор: Иван
Появился ли в России "новый Шолохов", отобразивший разлом Чечни?
Сергей Чупринин
О разломе Чечни напишет, вероятно, чеченец. Может быть, Герман Садулаев, и я горячо рекомендую повесть «Одна ласточка не делает весны», которой он дебютировал в «Знамени».Что же касается чеченской войны, читайте «Кавказского пленного» и «Асан» Владимира Маканина – это отнюдь не «Тихий Дон», но проза самой высокой пробы.
Вопрос №20 Автор: АЛЕКСАНДР
Кем представлен нынешний "Герой нашего времени" в современной русской литературе? Насколько живы традиции русского реализма в современной русской литературе?
Сергей Чупринин
Реалистическая традиция, выдержав в 90-е годы изматывающие сражения с постмодернизмом, авангардизмом и натурализмом, в нулевое десятилетие вернула себе права и обязанности эстетического мейнстрима. Возьмем книги, отмеченные премией «Большая книга». И «Пастернак» Быкова, и «Алексей Толстой» Варламова, и «Даниэль Штайн» Улицкой, и роман Дины Рубинной – все сугубый реализм, кроме, может быть, постмодернистского «Взятия Измаила» Михаила Шишкина. Возьмем то, что читает улица – в диапазоне от Гришковца до Дарьи Донцовой – все тоже жизнеподобно. Это медицинский факт.А насчет героя нашего времени – он у каждого писателя свой и, уж тем более, свой в каждом сегменте литературы свой. Одного героя на всех, чтобы и для пионеров и для пенсионеров, больше не будет. Увы, но это тоже медицинский факт.
Вопрос №19 Автор: Алексей
Стала ли русская литература более "национальной" с распадом Союза?
Насколько эффективен процесс глобальной интеграции в литературном мире? Кого из писателей "ближнего зарубежья" (республик постсоветского пространства) чаще всего читают в России?
Сергей Чупринин
О том, стала ли русская литература более «национальной» после распада Союза, надо долго думать. Мне - в том числе.А кого читают в России? Вот в Европах, как говорят, самый популярный русский писатель – Андрей Курков, он живет в Киеве. Но несмотря на пиар-усилия издателя, в России он до сих пор как-то не прозвучал. Кто еще? В поэзии очень высоки акции «украинцев» Бориса Херсонского и Ирины Евсы, «белоруса» Дмитрия Строцева, «узбека» Шамшада Абдуллаева… В прозе столь очевидных фаворитов, кажется, нет. Поэтому скажу лучше, кого печатает «Знамя», кроме уже поминавшихся мною казахстанцев: Владимира Лорченкова из Молдовы, Сухбата Афлатуни из Узбекистана, Георгия Ефремова из Литвы, Андрея Полякова, Инну Булкину, Игоря Кручика из Украины, Юрия Петкевича из Белоруссии…
Наверняка я кого-то случайно упустил из виду, уж не взыщите.
Вопрос №18 Автор: Ерлан Аскарбеков
Уважаемый Сергей Иванович!
Наверняка Вы знаете о литературных проектах в Алматы фонда Мусагет, журнале Аполлинарий и Ольге Борисовне Марковой. К сожалению, она скончалась несколько недель назад.
Среди множества проектов, которые велись под ее руководством, по-моему, самым важным является мастер-класс молодых писателей (2 раза в год) и регулярные визиты крупных зарубежных писателей из Европы и США.
Вопрос: насколько, по-Вашему, готовы российские писательские организации и "толстые журналы" к более активному сотрудничеству с молодыми писателями в Казахстане? Я имею в виду, в первую очередь, мастер-классы, встречи с читателями, круглые столы с молодыми авторами. Ведь без такой помощи будет очень трудно рассчитывать на высокий уровень русскоязычной литературы здесь. У нас с каждым годом падает уровень самого языка, давно нет громких дебютов, молодые авторы постепенно эмигрируют или перестают писать, а старые журналы Нива и Простор давно не выполняют функции "властителей дум" среди молодежи. Но и вниманием московских литераторов мы не избалованны. За последние годы к нам приезжали чисто коммерческие ребята - Коэльо да Гришковец. Без проектов Мусагета и без живой связи с первоисточником российской словесности, т.е. с Москвой и Питером, русскоязычная словесность Казахстана теряет последние шансы на развитие. Или России уже все равно?
С уважением,
Ерлан
blog.kz
Сергей Чупринин
Если село не стоит без праведника, то и культура не может осуществиться без энтузиастов, подвижников.Ольга Борисовна Маркова была таким подвижником, так что русским писателям сказочно, фантастически повезло, и мне страшно представить, что теперь будет и с «Мусагетом», и с «Аполлинарием».
Я любил приезжать в Алма-Ату по ее приглашению. Это же охотно делали и мои литературные союзники (Наталья Иванова, Андрей Немзер, Андрей Василевский…), и мои литературные оппоненты (Дмитрий Кузьмин, Дмитрий Бавильский…), так что молодые казастанцы воочию видели весь современный российский спектр.
Возможно ли это продолжить? Не знаю, от вас зависит. Придумайте интересную программу, попробуйте под нее пригласить кого-то из литературных москвичей, и посмотрим, что из этого получится.
Кстати. Знаете ли Вы, Ерлан, что тоже стали персонажем моей книги «Русская литература сегодня: Зарубежье»?
Вопрос №17 Автор: Марат
В советские времена "Литературная газета" была газетой всей страны: ее выписывал каждый уважающий себя интеллигент, и не зря - статьи публиковались острые, талантливые. О них говорили, долго помнили, их боялись власти. "Читал в последней Литературке?" - этот вопрос постоянно звучал в разговорах. Теперь, на мой взгляд, газета опустилась на уровень сугубо "местечковый" - какие-то писательские распри,невнятные долгие дискуссии, узкие темы... Вряд ли кому-то, кроме определенного круга литераторов, это вообще интересно. Ваше мнение: стоило ли так ронять престиж? Не лучше ли сворачивать такие издания вовремя,в ореоле былой популярности?
Сергей Чупринин
Я проработал в «Литературной газете» 13 лет, с 1978 по 1989 год, то есть всю свою молодость, и поэтому с особенной болезненностью переживаю ее превращение в руины. Каждый из ее новых главных редакторов (после Александра Чаковского) был хуже, то есть непрофессиональнее, предыдущего… А тут еще стремительная, обвальная утрата российской культурой ее традиционного литературоцентризма…Вот и итог.
Вопрос №16 Автор: Татьяна
1. Считаете ли вы литературой… религиозную литературу? Например, Жития Святых?
2. Какой ваш рейтинг самых лучших современных русских писателей, которых непременно надо прочитать. Первая пятерка.
Сергей Чупринин
Рейтинги обычно составляют досужие любители, чтобы облегчить себе выбор «своих» книг или «своих» фильмов, а я профессионал, так что простите… К тому же я, можно сказать, жизнь положил на то, чтобы доказать: литература – это не пирамида, где на самом верху «лучший, талантливейший», чуть пониже – пятерка «выдающихся», еще чуть ниже – десяток «крупнейших», а что-то вроде современной городской застройки, где в одном районе небоскребы, а в другом уютные особнячки, и где каждый неленивый читатель найдет «своего» писателя и «свой» сегмент литературы.Теперь к первому вопросу. Религиозная литература - вне сомнения, литература. Но не художественная. Возможен такой ряд: художественная, религиозная, научная, справочная и т.п. литературы.
Тут, мне кажется, спорить не о чем. Зато, надеюсь, многим покажется небезынтересным то, что я думаю о таком специфическом – и как раз маргинальном, промежуточном – явлении современной литературы как духовная поэзия. Цитирую само себя:
ДУХОВНАЯ ПОЭЗИЯ
К разряду духовной поэзии сейчас могут отнести любые стихи, либо содержащие в себе религиозную эмблематику, либо выстроенные на библейских и евангельских сюжетах и мотивах, либо даже попросту демонстрирующие почтительное (обычно говорят - «молитвенное») отношение автора к православной вере и ее символам. И соответственно выходят объемистые антологии и сборники духовной поэзии – вплоть до таких книг, как «Дорога к Храму: Духовные стихи поэтов Прикамья» (Пермь: 2000) или «Собор стихов: Стихи-свидетельства о пути к Христу, написанные поэтами Кузнецкого края» (Кемерово: 2003), где, - по словам Бориса Бурмистрова, - «настоящая поэзия соединяется с молитвой, а вернее, переходит в молитву». И пополняются ряды духовных стихотворцев – как за счет мирян (Зинаида Миркина, Александра Истогина, Александр Зорин, Владимир Богатырев, почти 90 поэтов Кузнецкого края...), так и за счет взявшихся за перо монахов и священников: назовем, например, иеромонахов Романа (Матюшина), Анатолия (Берестова), Василия (Рослякова), монаха Михаила (Богачева) инокини Натальи (Аксаментовой) инока Стефана (Киселева) или инока Всеволода (Филипьева) из Свято-Троицкого монастыря (США). А на руинах Союза писателей возникают (и исчезают) такие новые сообщества авторов, как Общество православных писателей Санкт-Петербурга, екатеринбургское епархиальное Общество православных литераторов во имя святителя Иоанна Златоуста, объединение духовной поэзии «Именем Твоим» в Москве и Подмосковье, проводятся многочисленные конкурсы, вечера и фестивали духовной поэзии, издаются специализированные газеты, журналы и альманахи.
Жизнь, словом, кипучая, позволяющая говорить о том, что, с одной стороны, публичное обнаружение своей религиозности стало своего рода литературной модой, а с другой, сам эпитет «духовный» стал оценочным, заведомо повышающим акции того или иного автора и столь же заведомо снимающим с обсуждения (как и в случае авангарда) вопрос о его таланте и мастерстве.
А между тем духовная поэзия – явление вполне конкретное, определяющееся ясными признаками и восходящее в русской традиции к фольклору, к тем эпическим и лиро-эпическим песням религиозного содержания, что исполнялись, как правило, нищими слепцами – каликами перехожими. У духовной поэзии есть и ориентир – литургические песнопения, которые, - как отмечает архимандрит Рафаил (Карелин), – «нельзя отнести к какому-либо известному нам виду искусства. Это особая поэзия, которая отличается от поэзии мирской – лирики, эпоса и драмы - не только содержанием, но и формой, и языком. В священной поэзии отсутствуют яркие, как бы кричащие краски. Там нет эмоциональных взрывов, лирической грусти или натурализма в изображении человеческих страданий и царящего в мире демонического зла. Круг ее изобразительных средств сознательно ограничен, в ней нет того, что мы назвали бы эстетизмом. Эта поэзия не дает человеку душевного наслаждения. В ней отсутствует, из нее как бы вычеркнуто и выброшено все то, что делает привлекательной и чарующей поэзию мирскую: отсутствуют душевно-ассоциативные связи, неожиданные сравнения и метафоры, которые являются скрытыми парадоксами поэзии, страстные и яркие образы, от которых душа напрягается, как струны скрипки, во внезапном порыве чувств. (...) Неверующему человеку эта поэзия чужда, она не вызывает отголосков в его душе, он, и слушая, не слышит ее. Для него она сливается, как звуки прибоя, в монотонный гул. (...) Душа, которая ищет разнообразия внешних впечатлений, которая ищет театральных эффектов для удовлетворения своих страстей, не может почувствовать и понять красоту церковных песнопений, услышать в них тихий голос благодати. Для нее они так и останутся закрытой книгой».
Сказано так хорошо и так точно, что читатель, думается, не пожалеет о своем знакомстве с этой обширной выпиской. Тем более что нам и добавить к ней особенно нечего. Кроме, разве лишь, указания на то, что к духовной поэзии, в строгом смысле этого термина, мы тем самым сможем отнести совсем не многое и из национальной классики, и из современной стихотворческой практики. Но в любом случае, вне всякого сомнения, должен быть учтен литературный опыт Сергея Аверинцева, который в предисловии к своей последней книге «Стихотворения и переводы» (СПб: 2003) специально подчеркивал, что его стихи – не вполне стихи и что он мечтал бы уйти от авторства, раствориться в анонимности или скрыться под псевдонимом. Об этом же свойстве поэзии С.Аверинцева, отмечая «внеличность» его духовных стихов, «из которых изъят максимум «душевного», - пишет и Данила Давыдов, - свидетельствуя: «Его поэзию сложно назвать религиозной (подобно стихам Ольги Седаковой, например). То о чем эти стихи, для Аверинцева заведомо выше стихосложения, которое, тем не менее, дисциплинирует и учит смирению».
Можно предположить, что именно эта преднамеренная формульность, апсихологизм и эмоциональная сухость стали причиной, благодаря которой опыты С.Аверинцева были с недоумением встречены профессиональной критикой, а читателями стихов, - по словам Бориса Колымагина, - оценены как всего лишь «парадоксадьный комментарий к его научным сочинениям». Еще меньше внимания досталось прозаику Юрию Куранову, который в последние годы жизни писал и (под псевдонимом Георгий Гурей) издавал свои духовные стихи, так же, как и С.Аверинцев, подчеркивая их косвенное, впрочем, отношение к собственно поэзии: «Когда я стал верующим, мне захотелось писать четверостишия, потому что ими очень точно можешь что-то выразить из состояния душевного. Я попросил Господа: Господи, дай мне силы и возможности писать четверостишия. И месяцев через восемь я начал писать эти четверостишия. (...) И я не рассматриваю эти стихи как литературное творчество, я их рассматриваю как послушание».
Такое авторское самоумаление, как и вообще умаление творческого начала в духовных стихах, превращают их в явление, маргинальное для художественной словесности. Что в принципе не исключает прикладного потенциала современной духовной поэзии, совершенно, правда, не востребованного пока Русской Православной Церковью. Хотя и тут есть исключения: Б.Колымагин, например, вспоминает, как в общине священника Георгия Кочеткова «не совсем поэтичные», с точки зрения критика, «псалмы в переводах Аверинценва пели во время службы, и они звучали совершенно нормально, то есть проникновенно, как и положено».
Вопрос №15 Автор: Лариса Ивановна
Как Вы считаете, оправдано ли деление литературы на "настоящую" бумажную и "сетературу"? Ведь сколько замечательных авторов, хоть и относительно безвестных для широкого круга читателей, творят в Интернете, а многие - уже и вышли из него на настоящие страницы, которые можно попробовать наощупь...
Сергей Чупринин
Простите великодушно, но поскольку я не так давно выпустил книгу, где попытался дать ответы на чаще всего возникающие вопросы, то и тут не буду импровизировать, а приведу полный текст соответствующей статьи из «Жизни по понятиям»:СЕТЕРАТУРА, КИБЕРАТУРА, ЛИТЕРАТУРА В ИНТЕРНЕТЕ, РУНЕТ И РУЛИНЕТ
Фанатики у сетературы, кажется, в последние годы как-то повывелись. Никто больше не радуется освобождению из-под ига печатного станка и, соответственно, бегству из «Освенцима Гутенберга». Никто не хвастает творческими прорывами и интеллектуальным лидерством. И никто больше не провозглашает, что уже через поколение все, что не есть Интернет, станет восприниматься как ацтекская письменность, археологическая диковина.
Пишут сухо и по отношению к перспективам гипертекстовой словесности, как правило, уничижительно. «С моей точки зрения, полноценной жизнью художественный текст живет на бумаге, только бумага дает возможность сосредоточенного, полноценного его прочтения» (Сергей Костырко).
«Интернет, полагаю, останется чем-то вроде лито, площадкой для дебютантов»(Марк Липовецкий), «то есть сеть выполняет роль самотека, из которого извлекается самое интересное и адекватное» (Дмитрий Бавильский), а посему «профпригодность человека, работающего только для Сети, вызывает сомнения» (Роман Арбитман). И даже те, кто, как Дмитрий Десятерик, по старинке вроде бы полагают, что сетература – это действительно особое «направление в литературе и литературной критике», тут же, в пределах одной словарной статьи для энциклопедии «Альтернативная культура» (Екатеринбург.: 2005) берут себя в руки: «Сетература как таковая – не особый вид литературы, но, скорее, ее подготовительный класс, лаборатория, в которой почти стихийно смешиваются все мыслимые компоненты, дабы на выходе получилось нечто невиданное или, по крайней мере, освежающее».
В общем, – завершим эту вполне репрезентативную выборку цитатой из Дмитрия Быкова, - «провал русского литературного Интернета давно стал свершившимся и почти не обсуждаемым фактом».
И воля ваша, но это единодушие и эта безапелляционность вызывают досаду: что ж сразу-то в морг, может быть, сначала все-таки в реанимацию? Тем более что Рулинет так по существу еще юн («Первый русский литературный веб-журнал был создан в 1994 году Леонидом Делициным. А официальным началом русской сетературы. принято считать 10 октября 1995 года, когда Роман Лейбов дал старт своему гипертекстовому проекту «Роман», - напоминает Д.Десятерик).
И тем более что, пусть и не оправдав, как водится, слишком громких обещаний, пусть и не сделав почти ничего для порождения литературы нового типа, Рулинет за этот исторически ничтожный срок добился тем не менее необыкновенно многого.
И речь у нас не о пресловутой гипертекстуальности – в конце концов, - как разумно говорит Максим Мошков, - «самый яркий образчик гипертекста – энциклопедия. Британика. Большая Советская... Гипертекст – это будущее справочных изданий, а не обычной, обращенной к людям литературы».
Речь даже и не о том, что Интернет стал, хотите, резервуаром, хотите, ресурсом, хотите, альтернативой печатной словесности. Во-первых потому что время, когда, - по словам Михаила Эдельштейна, - «каждый вывесивший свой текст в интернете мог считать себя Настоящим Писателем», прошло, едва начавшись, и, – как язвит Д.Быков, - «подавляющее большинство обитателей литературного Интернета более всего озабочены не тем, чтобы свергнуть бумажную литературу, заменив ее продвинутой, гиперссылочной и пр., но тем, чтобы легализоваться в качестве бумажных авторов и уж тогда, конечно, явить миру свое оглушительное презрение, - но только тогда, никак не раньше».
А во-вторых, потому, что - опять-таки в конце концов – Сети выловили пока не так-то много ярких авторов и достойных произведений. Что же касается автономии, на которую поначалу претендовали идеологи сетературы, то, - процитируем Дмитрия Кузьмина, - «литературное пространство, лишенное какой-либо структуры (в том числе и иерархической – то есть, элементарно говоря, отбора по качеству) - это утопия, и утопия вредная».
И тем не менее... Грядущие историки Рулинета еще заметят, что, почти не дав ни текстов, ни авторов, именно он – в пору насильственного створаживания литературы – сохранил для литературы среду обитания, стал едва ли не идеальным средством связи между всеми, кто хотел бы – собственными ли произведениями, откликами ли на них, острым ли любопытством – участвовать в том, что обычно называют литературной жизнью.
Говоря иначе, самый, по всеобщему признанию, литературоцентричный в мире русский Интернет стал протезом, врио литературной жизни именно в тот период, когда она покинула зону публичного внимания, ушла с телеэкранов и из радиоэфира, со страниц еженедельников и ежедневных газет. И надо же: аутичные, казалось бы, по определению сетевые авторы («Текст, просто размещенный где-нибудь, подобен бутылке, брошенной в океан», - вздыхает Сергей Корнев) обнаружили колоссальную волю не только к коммуникации, но и к сплочению, «по интересам» собираясь вокруг сетевых журналов и конкурсов, образуя клубы и тусовки, ничуть не уступающие по интенсивности общения, а в иных случаях и по влиятельности их реальным аналогам. И надо же: литературная критика, которой распорядители медийного рынка вроде бы приказали долго жить, не просто переместилась в Интернет, но и стала уже оттуда своим печатным аналогам «задавать стилистику, в которой, - вернемся к С.Костырко, - очень удобно говорить о событиях литературной жизни, о литературных и не только новостях (...) Это примерно то же, что беседа с друзьями по телефону или за столом в приятельской компании».
Конечно, - зафиксируем очень важное наблюдение С.Корнева, - при этом «в Сети уменьшается, а иногда и вообще исчезает охранявшаяся книгопечатанием статусная дистанция между автором и читателем, что неминуемо сказывается на них обоих» и что, добавим, не может не огорчать тех, кто привык к традиционному распределению ролей, где есть ораторствующие (учащие или развлекающие публику) и есть внимающие. «Рулинет, - сердится Д.Быков, - самим своим существованием нарушает одну из фундаментальнейших конвенций литературы, а именно постулат о том, что литература есть все-таки дело избранных...». И увы, но утешить ни Д.Быкова, ни других сторонников аристократического взгляда на литературу нам действительно нечем. Отражая общую и, разумеется, постмодернистскую по своей сути тенденцию к десакрализации литературы и перенося отношения между писателем и читателем, - как заметил Дмитрий Бак, - в «ситуацию абсолютного контакта: разговор словно бы идет на прокуренной кухне прежних лет, в «режиме реального времени», Интернет и в самом деле (удручающе или воодушевляюще) демократичен. Поэтому, опять-таки увы, можно, разумеется, мечтать о восстановлении привычного порядка вещей – но только с тем же успехом, что и о реставрации монархии в России.
Особенно если принять во внимание, - вновь прислушаемся к С.Корневу, - что люди, уже привыкшие к такому – домашнему и демократичному – восприятию литературы и «составляющие сегодня в России основную массу пользователей Интернета (...), - это не просто «случайная выборка» населения, а срез грядущего постиндустриального общества. Усредненный портрет нынешнего пользователя Сети, и особенно потрет «сетевого интеллектуала», представителя технической и организационной элиты из поколения 20-30-летних, - это портрет будущей России».
Вопрос №14 Автор: Adina
Ваше отношение к популярному сегодня переложению классики на кинокартины, подчас вольное и упрощенное? Это панацея от обескультуривания населения или наоборот - девальвация литературных творений?
Сергей Чупринин
Экранизации – зло привычное. Не при нас началось, не на нас и закончится. Гораздо интереснее тенденция совсем свежая. Вот что я писал о ней в своей книге «Жизнь по понятиям»:КИНОРОМАН, ТЕЛЕРОМАН, НОВЕЛЛИЗАЦИЯ
То, что литературные произведения экранизируют, то есть переводят на язык кино- и телеискусства (кино- и телеиндустрии), известно давно. А вот попытки переводить кино- и телесюжеты на язык художественной прозы стали предпринимать сравнительно недавно. Сначала, само собою, на Западе, а затем, когда «Рабыня Изаура» и «Санта-Барбара» вошли в каждый позднесоветский дом, первопроходцы отечественного книжного бизнеса и у нас мгновенно насытили рынок как роскошно изданными томиками, так и дешевыми покетбуками, обложки которых были обычно украшены сценами из наиболее популярных сериалов.
Этот тип коммерческой книжной продукции, рассчитанный прежде всего на неквалифицированную читательскую аудиторию, назвали кино- или телероманами, а способ их изготовления – новеллизацией. И, разумеется, легко догадаться, что на первых, по крайней мере, порах никто и не думал придерживаться правила, сформулированного Вл.Гаковым: «Новеллизация – это вот что: писатель заключает со студией контракт, получает на руки готовый сценарий и превращает его в роман». Зачем контракт, зачем сценарий, если можно просто посадить литературного негра (или бригаду этих негров) перед телевизорами (или видеомагнитофонами): пусть пишут с экрана, расцвечивая и обогащая общедоступные, то есть в данном случае ворованные, сериальные фабулы собственной фантазией.
Сейчас время пиратских новеллизаций, похоже, либо миновало, либо подходит к концу. А сама эта субжанровая форма сохранилась, заняв нишу профессионального (коммерческого) аналога того вида самодеятельного литературного творчества, который известен под именем фанфиков (или фэнфиков). Причем различие между этими внешне очень похожими друг на друга явлениями лежит отнюдь не в уровне литературного исполнения, а исключительно в сфере прагматики: фэнфики пишут для собственного удовольствия или для развлечения таких же фанатов, как и фэнфикеры, а с новеллизациями обращаются к городу и миру, имея ввиду себе принести заработок, а издателю – прибыль. Поэтому, - как вспоминала Ирина Полянская, - в 1990-е годы и ей «в команде из 3-4 человек» пришлось участвовать в сочинении кинороманов по мотивам американских («Династия») и мексиканских телесериалов, а работой по созданию литературных версий таких культовых фильмов и сериалов, как «Твин Пикс», «Чужой», «Лара Крофт – расхитительница гробниц», «Люди в черном», были заняты и вполне статусные писатели-фантасты: например, Генри Лайон Олди, Андрей Близнецов, Николай Ютанов. Особенно хорошо, как можно предположить, распродавались «Секретные материалы», так что, - по свидетельству Василия Владимирского, - «в России вышло больше томов с новеллизациями «X-Files», чем в США и во всех англоязычных странах мира вместе взятых», а в числе авторов-новеллизаторов «засветились» Вячеслав Рыбаков, Андрей Лазарчук, Ирина Андронати, Андрей Столяров, Елена Хаецкая, Андрей Измайлов, Антон Первушин, Виктор Точинов, Владислав Гончаров, многие другие.
И вполне понятно, что дрейф отечественного телепроизводства (и телепотребления) к собственной сериальной продукции не мог не вызвать и всплеска адекватного коммерческого интереса у издателей. За удачной премьерой «Бригады» почти тут же последовала вереница книг, подписанных фантомным именем Александра Белова - главного героя этого фильма, сценарий Алексея Слаповского «Участок» превратился в роман, как, впрочем, в романы превратились и сценарии таких опытных драмоделов, как Валентин Черных («Москва слезам не верит», «Воспитание жестокости и женщин и собак», «Брежнев: Сумерки империи» и др..), Юрий Каменецкий, Юрий Костюченко, Максим Стишов («Бальзаковский возраст, или Все мужики сво...»). Не сразу, - например, в случае с «Двумя судьбами» Семена Малкова - даже и не определишь, что возникло раньше: сериал по уже готовому роману или роман по уже готовому сериалу. На лотках и прилавках пестрят обложками литературные версии как новейшей импортной («Сотовый», «Женщина-кошка», «Троя»), так и отечественной кино- и телепродукции («Бедная Настя», «Звездочет», «Родственной обмен», «Таежный роман», «КГБ в смокинге», «Агент национальной безопасности», иное многое). И хотя, - по наблюдению Андрея Щербака-Жукова, - «их художественная ценность невелика, и серьезные любители как кино, так и литературы при виде их брезгливо морщатся», спрос, и спрос устойчивый, эти издания тем не менее находят.
Значит, прав Владимир Ленин, и их всех искусств для нас, то есть для неквалифицированного потребительского большинства, важнейшим действительно является кино. После, разумеется, телевидения. Что, соответственно, влечет издателей ко все новым и новым небезвыгодным проделкам. Например, к запуску серии «Любовь в большом городе», где отечественные (и, как правило, начинающие) писательницы на отечественном материале с большей или меньшей степенью искусности варьируют мотивы и темы популярного американского сериала. Или к изданию хрестоматийно известных книг (например, «Идиота» Федора Достоевского, «Московской саги» Василия Аксенова или «Детей Арбата» Анатолия Рыбакова одновременно с выходом в эфир их телевизионных версий. Даже и серии специальные для этого появились, как, допустим, «Смотрим фильм – читаем книгу» у петербургского издательства «Амфора».
Как к этому отнестись? Как к реальности, не зависящей от наших оценок. «Раньше принято было думать, - пишет Антон Долин, - что книга всегда лучше фильма, который по ней поставлен (даже добавляли исключение, подтверждающее правило: «Молодая гвардия»). Теперь настолько вошла в обиход практика «книг по мотивам фильмов», что среднестатистический – особенно молодой – читатель и не разберет: где первоисточник, а где с него слепок».
Так что вполне можно ожидать не только появления на книжном рынке кинороманов по популярным телесериалам «Идиот» или «Мастер и Маргарита», но и того, что в рейтинге продаж эти новоделы обойдут и Федора Достоевского, и Михаила Булгакова.
Вопрос №13 Автор: Alua
Как Вы вообще оцениваете современную русскую прозу? Некоторые полагают, что она переживает период бурного расцвета (вероятно, если иметь в виду количество ныне творящих авторов), другие не считают основную часть издаваемого литературой вообще. На Ваш взгляд, скажем, можно ли поставить Сорокина в один ряд с Гоголем?
Сергей Чупринин
Попытка вставить нашего современника в один ряд с высокой классикой некорректна по определению: пусть пройдет хотя бы 50 лет, тогда и разберемся.Это во-первых. А во-вторых, недавно ушедший от нас Солженицын разве плохо продолжает ряд: Радищев, Гоголь, Достоевский et cetera? И в-третьих, русская литература по-прежнему жива и не в самой плохой форме – неужто этого мало, чтобы испытать чувство благодарности к лучшим из современных писателей?
Вопрос №12 Автор: Askar
Как Вы считаете, почему сегодня писатели перестали быть публицистами?
Сергей Чупринин
Кто-то перестал, а кто-то вовсе нет. Возьмите Михаила Веллера или Александра Проханова, которые сейчас гораздо более известны как публицисты, чем как беллетристы.Или загляните в 11-й номер «Знамени», почти целиком составленный из писательской публицистики:
http://magazines.russ.ru/znamia/2008/11/
Вопрос №11 Автор: Elka
Вам не кажется, что современные(молодын) российские писатели и поэты увлекаются "нетрадиционкой"? Или есть в этой сериипроизведения-претенденты способные в будущем превратиться в классику?
Сергей Чупринин
Не знаю, имеется ли ввиду «нетрадиционная» сексуальная ориентация авторов (или их персонажей). Если да, то Евгений Харитонов давно уже всеми воспринимается как классик – и не только в сегменте гей-литературы.Подробнее – в соответствующей статье из моего справочника, который я, как видите, постоянно рекламирую.
ГЕЙ-ЛИТЕРАТУРА, ЛИТЕРАТУРА РУССКОГО ГОМОСЕКСУАЛИЗМА.
от англ. gay – веселый, радостный, беспутный, нарядный, пестрый.
Спор о том, существует ли особая гомосексуальная литература, рискует стать столь же вечным, как и выяснение вопроса о том, надо ли, скажем, женскую литературу выделять в особый разряд, или художественное своеобразие текстов ни в малой степени не зависит от пола и сексуальной предрасположенности их авторов. Так, например, Михаил Золотоносов абсолютно убежден: «Никакой гомосексуальной литературы, ни художественной, ни краеведческой, ни любой другой, нет и быть не может. (...) Есть специфическая тематика, но никакой особой литературы или культуры в целом нет». А вот Дмитрий Кузьмин, равно как и большинство других российских идеологов гей-словесности, столь же свято убежден в обратном: дело отнюдь не в темах или далеко не только в темах, а в стремлении писателей-гомосексуалистов «построить свой подход к жизни, своеобразный, как теперь говорят, дискурс, - и предложить его как возможность всему человечеству (а не одним геям)».
И практика, надо отметить, пока что на стороне приверженцев идеи об экстерриториальности гей-словесности. Третируемая и подавляемая в прошлом, литература российского гомосексуализма и сегодня, спустя более чем десятилетие после ее легализации, несет в себе проклятие изгойства, воспринимается и ее деятелями, и консолидированным общественным мнением как маргинальная и альтернативная. Во всяком случае, произведения гомосексуалистов печатаются пока, как правило, в специализированных издательствах («Арго-Риск», «Глагол», «ИНАПРЕСС», «Колонна Publications») и журналах («Риск», «Птюч», «Митин журнал», «Адэлфе», «Органическая леди», «Остров»), а в Интернете им отданы особые сайты и порталы, среди которых безусловно выделяются такие крупные, как Gay.ru и Lesbi.ru. А встречают эти произведения по-прежнему либо с настороженностью, либо с понимающе обидной улыбкой, что, надо думать, и провоцирует радикально ориентированных гей-литераторов как на создание экстремистских организаций вроде Революционного гомосексуалистского фронта, так и на страстную риторику в духе Ярослава Могутина, который заявляет: «Такое положение нужно менять, если придется – путем развязывания кровавого и жестокого гомоскексуального террора и беспощадной содомизации русской культуры в лице наиболее гомофобных ее авторитетов (литературных классиков можно было бы «опустить» ради озорства и острастки)».
Повременим, впрочем, пугаться. Предположение о том, что гомосексуалисты и в литературе захватят доминирующее положение, как это, по некоторым оценкам, произошло в мире музыки, театра, модельного и шоу-бизнеса, вряд ли основательно. Скорее можно ожидать постепенного, но неуклонного включения гей-словесности (по крайней мере, ее наиболее даровитых представителей) в общелитературный контекст. Ведь уже и сейчас, спустя всего 12 лет после отмены статьи 121 Уголовного кодекса, которая мужеложцев карала тюремным заключением, гомосексуальность не воспринимается общественным мнением ни как постыдная болезнь, ни как знак вырождения, уравниваемый по предложению Максима Горького (1934) с фашизмом. И уже мало кого нынче смущают академические исследования гомоэротических мотивов, характерных для творчества Михаила Кузмина, Николая Клюева, Лидии Зиновьевой-Аннибал, Софьи Парнок, Марины Цветаевой или Евгения Харитонова. И характерен сочувственный интерес, с каким о геях и лесбиянках с гетеросексуальной позиции пишут (пропустим женщин вперед) Людмила Петрушевская, Нина Садур, Людмила Улицкая, Елена Фанайлова, Майя Кучерская, а также Эдуард Лимонов, Дмитрий Пригов, Владимир Маканин, Виктор Ерофеев, Владимир Тучков, а творчество таких гей-литераторов, как, допустим, прозаик Маргарита Шарапова, поэт Александр Шаталов или драматург Михаил Волохов, на общих основаниях рассматривается сегодняшними критиками и рецензентами.
И это разумно, так как вряд ли кто-то однозначно согласится сегодня с Михаилом Тростниковым, утверждающим, что «основополагающими чертами гомосексуальной эстетики, правомерность выделения которой в настоящее время очевидна, являются рафинированность, элитарность и эпатаж...». Эти свойства действительно присущи произведениям таких изощренных стилистов, как Нина Волкова, Александр Ильянен, Дмитрий Бушуев, Дмитрий Волчек, Дмитрий Бортников, но не характерны ни для для «гомофашистской» эстетики Евгении Дебрянской, Ярослава Могутина, Вадима Калинина и Ильи Масодова, ни для криминально-авантюрных триллеров Евгения Алина, Александра Бесова, Андрея Булкина, ни для психологических романов и рассказов Натальи Шарандак, Сони Адлер, Натальи Воронцовой-Юрьевой, Ирины Дедюхиной, Геннадия Трифонова и Константина Ефимова, ни для пьес Александра Анашевича и Марины Андриановой, песен Дианы Арбениной и Яшки Казановы.
Непристойность, реально присутствующая (или мерещащаяся) в некоторых из этих сочинений - того же происхождения и того же назначения, что непристойность гетеросексуальная. Поэтому похоже, что в нынешних условиях, - процитируем еще раз Дмитрия Кузьмина, - «само вычленение и обособление гомосексуальности как специфического явления есть культурная условность».
Вопрос №10 Автор: Кирюша
Вы простите меня, но всегда с трудом читал русскую литературу (разве что вшколе активнее, по принуждению,) и поэтому (а может не поэтому,но не важно)я считаю, что многие другие литературы = гораздо сильнее и больше действуют на читателя, чем, книги напеисанные русскими писателями!
Разве можно сравнить роман Гессе «Степной волк» («Der Steppenwolf») с каким-нибудь аналогичным философским рефлексированием Набокова? Или Цвейга с Гончаровым? Да даже американца Твена с Аверченко?
И это я сейчас про классиков. Современная же российская лит-ра меня просто вырубает! Баян Ширянов, Стогоff Илья, Гришковец, в концеконцов! Ужос! Простота, которая хуже вовровства или публицистика, на самый худой и предприимчивый конец,но не литература вообще ни разу!
Разве со мной нельзя согласиться?
Сергей Чупринин
А вы не пробовали читать что-нибудь, кроме Гришковца и Баяна Ширянова?Например, журнал «Знамя», где только в прошлом году были опубликованы такие значительные (не только на мой взгляд) вещи, как «Будьте как дети» Владимира Шарова, «Асан» Владимира Маканина, «Стоп, коса!» Анатолия Королева, «Про Иону» Маргариты Хемлин или рассказ Вечеслава Казакевича «Наедине с тобою, брат» - лучший (вот это уже мое мнение) из всех русских рассказов 2008 года.
Если судить о западной литературе не по Гессе, а по Коэльо или Бегбедеру, то и она ведь покажется сущим вздором.
Вопрос №9 Автор: Светлана
Сергей Иванович, а вот мне интересно Ваше личное мнение по поводу новой книги Михаила Елизарова "Кубики".
Помню "Ногти" его мне показались просто волшебными, несмотря на определенную дозу "высокохудожественной чернухи".
Однако "Кубики" - вышли из ряда вон, и в то же время явились таким потрясающим зеркалом образа жизни и мыслей определенных социальных слоев.
Как Вы вообще относитесь к тому, что некоторых писателей вроде как предают общественной анафеме (примером могут служить акции протеста "Идущих вместе" vs Владимир Сорокин или Викторы Ерофеев и Пелевин)?
Сергей Чупринин
«Кубики» не читал, так что высказываться не буду.А вот в фразе о том, что «некоторых писателей вроде как предают общественной анафеме», ключевые слова «Вроде как». Во всех (кажется, без исключения) случаях «преследования» русских писателей за их произведения я вижу только пиар, бессмысленный и беспощадный. Это либо целенаправленные и умелые действия издателя (и групп его поддержки) по продвижению своего «товара». Либо искусное использование чужой глупости (например, «Идущих вместе») в пиаровских целях.
Лимонов – единственный писатель, который действительно пострадал и претерпел. Но и то не за свои сочинения, а за то, что создавал склад оружия в надежде превратить северный Казахстан в другую Россию.
Вопрос №8 Автор: Ульяна
Дорогой Сергей Иванович,
Как Вы считаете, современная проза усугубляет проблему ЧИСТОТЫ русского языка многочисленными подручными средствами: использованием нецензурной речи, исковерканных слов, «албанско-подонковким» диалектом, или же за неким смыслом не надо обращать внимания на подобные детали?
Возможно ли остановить поток мата, кто из современных писателей борется за это и как?
И вообще, что это? Часть ли нашей эпохи, передача ли сути настоящего времени, нарочитый пример бездуховного или же лазейка к сиюминутной популярности?
Сергей Чупринин
С глубокой древности люди недовольны: а) моральным обликом молодого поколения; б) состоянием современного им языка. Это норма: вспомните, какое раздражение у Шишкова и шишковистов вызывала речевая активность Пушкина и других молодых писателей.Поэтому ко всякого рода загрязнению языка варваризмами и т.п. я отношусь спокойно. Это естественная реакция живого организма на цивилизационные вызовы – будь то татаро-монгольское нашествие, окно в Европу, прорубаемое Петром, или атака информационной эры с ее компьютерной и прочей лексикой.
Всё образуется и усвоится, - говорю я.
Но есть и более серьезные проблемы, чем инфильтрация варваризмов. Это, прежде всего, резкое снижение словопорождающей, «детородной» функции русского языка, отмеченное лингвистами в последние десятилетия.
В «Знамени» года два тому назад на эту тему была специальная дискуссия, открытая статьей Михаила Эпштейна, где в тревогой говорилось о том, что в русском языке все реже и реже возникают новые слова и новые словоформы, что постепенно отмирают многие суффиксы, префиксы и другие языковые инструменты. В этом смысле многие лингвисты как раз с большим сочувствием относятся к "албанскому" как площадке, на которой рождаются пусть и дикие, но живые новые словоформы и значения.
Что же касается использования ненормативной лексики в литературе, то моя точка зрения изложена в соответствующей статье справочника «Русская литература сегодня: Жизнь по понятиям»:
НЕНОРМАТИВНАЯ, НЕЦЕНЗУРНАЯ, ОБСЦЕННАЯ, ПОХАБНАЯ, СРАМНАЯ, ТАБУИРОВАННАЯ ЛЕКСИКА
Все шесть эпитетов в данном случае абсолютно синонимичны и означают только то, что более известно под названием «русского мата» или «сквернословия», если мы расширим рамки этого понятия за счет массива просторечно «грязной» лексики, связанной с физиологическими отправлениями человека и вообще с так называемым «телесным низом».
Использование такого рода речевых средств с целью достижения художественного эффекта берет начало из глубокой древности (см. «Заветные русские сказки» Афанасьева, фольклорные пословицы, поговорки и загадки, обрядовую и шуточную народную поэзию), но в процессе становления светской русской литературы было жестко запрещено как безусловное нарушение конвенциальной этической и эстетической нормы. Поэтому узнать, что едва ли не все великие русские писатели были в быту изрядными матерщинниками, пытливый старшеклассник мог лишь из их дневников, писем, стихов на случай и для узкого круга посвященных, но никак не из текстов, предназначавшихся для печати. Случаи, когда писателю (с согласия редактора и цензора) удавалось сделать достоянием гласности графические или звуковые эквиваленты матерных слов и выражений, были наперечет (см. соответствующую лексическую игру в рассказе Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича»). Таким образом, можно считать, что первые атаки на это табу были предприняты в андеграунде и зарубежных русскоязычных печатных изданиях (см. повесть Юза Алешковского «Николай Николаевич», роман Эдуарда Лимонова «Это я, Эдичка», «Тайные записки А.С.Пушкина» и другие сочинения Михаила Армалинского, некоторые «гарики» Игоря Губермана и т.п.), а как актуальная литературная проблема использование ненормативной лексики в печати было осознано лишь на рубеже 1980-1990-х годов, когда, наряду с многими другими конвенциальными ограничениями, в борьбе за свободу творческого самовыражения пала и эта твердыня. «Успешный побег мата из языкового ГУЛАГа, -говорит Виктор Ерофеев, - превратил мат в модную тему», - по крайней мере, на первое десятилетие свободы слова.
Результатом явилось издание огромного количества словарей русского мата, увенчавшееся выпуском 390-страничного первого тома «Большого словаря русского мата» Алексея Плуцер-Сарно, лояльное отношение аудиовизуальных и печатных средств массовой информации и рекламы к публичному употреблению ранее цензурировавшихся слов и выражений, равно как и к игре на общепонятных созвучиях с ними, а также поиск конвенциально приемлемых синонимов (см. такие слова, как «блин», «трахать(ся)» и производные от него). Что же касается использования этого языка в художественной литературе, то наметилось расхождение между нормами толстых литературных журналов, где табуированная лексика, как правило, по-прежнему заменяется легко расшифровываемыми эвфемизмами и отточиями, и нормами издательств, не накладывающих на использование этой лексики никаких ограничений, а иногда либо выносящих соответствующие слова в названия книг (см., например, «Хуевую книгу» Александра Никонова), либо ставя на обложке слова «Внимание: ненормативная лексика» (см. роман Александра О,Шеннона «Антибард»), призванные то ли отпугнуть, то ли, напротив, приманить читателей.
Говоря о функциях сквернословия в современной поэзии и прозе, нельзя не отметить, что выход из подполья резко сузил возможности употребления мата в традиционной для него роли инвективной, бранной лексики: выяснилось, что оскорбить кого-либо или проклясть что-либо нетрудно и без обращения к этому речевому пласту. Матерясь, теперь, кажется, невозможно произвести и запланированный автором шоковый эффект: так, однострочие Веры Павловой: «Я слово «хуй» на стенке лифта перечитала восемь раз» («Подражание Ахматовой») вызывает у читателя уже не оторопь, а конфузно-смешливую реакцию или приятное чувство собственной филологической осведомленности. Зато расширилась зона применения сквернословия как речевой характеристики тех или иных персонажей, а в случаях, когда мы имеем дело с повествованием от первого лица, то и самого автора. Не боясь преувеличений, можно даже сказать, что обсценная лексика до известной степени заместила ту роль, которую в речи персонажей и героя-повествователя прежде играли разного рода диалектизмы, варваризмы и т.п. Главное же – мат, без которого и раньше практически не обходилась отечественная порнографическая литература, стал использоваться рядом писателей, в особенности принадлежащих к постсоветскому поколению, как естественный и уже почти не эпатирующий, стилистически нейтральный и едва ли не «никакой» язык для живописания любых сексуальных сцен и эротических переживаний. Впрочем, тем, кто полагает, будто в русском языке нет иных, кроме «сочно-похабных», слов для изображения «искусства любви», Игорь П.Смирнов разумно напоминает об изысканнейшей эротической лирике А.Пушкина и его же «Гаврилиале», вполне скабрезной по своему колориту, но принципиально не содержащей в себе сквернословия.
Оценивая нынешний статус обсценной лексики в литературе, подчеркнем, что, перестав быть табу, мат и соположные ему речевые средства все еще не воспринимаются и как норма. Правомернее говорить об употреблении или неупотреблении этих слов как о проблеме личного выбора: равным образом писательского (и соответственно издательского), и читательского.
Вопрос №7 Автор: Ирина
Если подписаться на журнал "Знамя" в Казахстане, то не будет ли проблем с почтой?
Сергей Чупринин
Ну как же я могу отвечать за казахстанскую почту?Есть, правда, еще один вариант – Вы можете подписаться непосредственно в редакции, и тогда будете получать журнальные книжки бандеролями прямо от нас. Об условиях такой подписки можно узнать, заявив о своем интересе по адресу: info@znamlit.ru.
Вопрос №6 Автор: Сергей
Не буду оригинален, но чертовски интересно: сколько лично вы литературных произведений способны осилить,ну,скажем, в неделю? И вообще - каково быть литературным критиком? Что, с утра до ночи приходится что-то читать???
А когда же тогда писать рецензии?:))
Сергей Чупринин
В России с утра до ночи читают и пишут рецензии только Андрей Немзер газета «Время новостей») и его литературный антипод Лев Данилкин журнал «Афиша»).Я рецензионной практикой не занимаюсь уже много лет, с тех пор как стал главным редактором «Знамени» и обнаружил, что стеснен в свободе высказывания. Я ведь не могу ни хвалить, ни тем более бранить то, что сам напечатал, мне неприлично бранить то, что мы отклонили, а другие напечатали, и странно будет, если я буду одобрять или порицать деятельность своих коллег – главных редакторов других изданий. Это, кстати, одна из причин того, почему я в последнее десятилетие сосредоточился на словарном промысле.
А читать я, разумеется, не перестал. Но основной объем – это чтение принудительное. Прежде всего, рукописи, поступающие в редакцию. Плюс книги, которые я читаю как член жюри всяких разных литературных премий. Это и «Большая книга», и «Поэт», и «Русская премия», жюри которой я в этом году возглавляю. «Для души» читаю меньше, чем хотелось бы, и, в первую очередь, это писательские мемуары, дневники, книги критиков и литературоведов. И, конечно же, литературные журналы – в диапазоне от московского «Нового мира» до казахстанского «Аполлинария», от кемеровских «Огней Кузбасса» до кельнских «Зарубежных записок».
Вопрос №5 Автор: Аркадий Белозеров
Назовите, пожалуйста, известных Вам русскоязычных казахстанских писателей. Как Вы считаете, почему Вам было это трудно сделать? Ведь у нас есть масса достойных, самобытных писателей, почему их не знают в России? Обязательно ли, для того, чтобы стать известным, "раскручиваться" в Москве?
Как нам преобразовать издательскую политику государства, чтобы наших авторов читали и хорошо знали и в Казахстане, и за рубежом?
Сергей Чупринин
Никаких затруднений лично у меня ваши вопросы не вызывают. Как автор словаря «Русская литература сегодня: Зарубежье» (М.: Время, 2008) я с легкостью назову десятки имен русских писателей Казахстана. Во всяком случае, в моем словаре «увековечено» 47 «ваших» писателей, и кое-кто из них (Ольга Маркова, Ербол Жумагулов, Елена Зейферт, Ольга Григорьева) уже печатались в «Знамени», а чУдная повесть Николая Веревочкина появится в нашем журнале в начале 2009 года. С живейшим интересом я слежу, разумеется, и за молодыми – это Макс Величко, Михаил Земсков, Марат Исенов, Тажи и, конечно, Ксения Рогожникова (она была на моем семинаре на Форуме молодых писателей России в Липках, и мне случалось даже писать предисловие к одной из ее журнальных подборок).Другое дело, что назвать кого-либо из них известными в планетарном или хотя бы общероссийском масштабе вряд ли возможно. Но шансы у авторов из Казахстана здесь примерно равны шансам авторов из Минска или, допустим, Кургана. Никаких привилегий нет ни у кого – решают талант, последовательность усилий. И, конечно, удача.
Претензий к российским издателям быть не может – они выпускают то, что им нравится, и что они надеются продать. А вот претензии к государству вполне уместны – власти Казахстана вполне могли бы разработать специальную программу (и обеспечить ее финансово) по продвижению «своих» авторов на российский и мировой книжный рынок. Поступила же так Франция, и с начала 1990-х московские издатели буквально охотились за французскими авторами, чтобы выпустить их книжки за счет французской же программы «Пушкин».
Россия такую программу пока не разработала и деньги в нее не вкладывает, так что русские писатели издаются во всем мире, что называется, на общих основаниях.
Вопрос №4 Автор: Гульмира
Когда я слышу расхожую фразу о том, что Писатель ответственен за то, что творится в его стране, на языке только один вопрос вертится: неужели перевелись в наших странах (России и Казахстане) писатели, а то ведь, что делается-то...
Сергей Чупринин
За то, что творится в стране, отвечает только власть, которую мы вроде как выбираем, и гражданское общество, если оно, конечно, есть. Что же касается писателя, то он отвечает только за свои тексты и ни за что кроме.Вопрос №3 Автор: Евгения
Еще 20 лет назад литература - в частности, русская - служила символом того, как надо жить: произведения были высокоморальны, их основной функцией была назидательность и демонстрирование того, как надо правильно жить. Тогда люди во многом ориентировались на литературные идеалы.
В чем Вы видите основную роль современной литературы? Что изменилось? Находите ли Вы лично в новых произведениях какие-либо личностные ориентиры? Если да, то в каких (у каких авторов)? Если нет, то почему, и чем компенсировать этот пробел?
Сергей Чупринин
Сказать по правде, я никогда ни с кого не делал жизнь – ни с Печорина, ни с Рахметова, ни, спаси Христос, с Раскольникова. И никому не советую.К идеалу зовут жития святых и вообще религиозная, духовная литература. Или пропагандистская, какой была почившая в бозе литература социалистического реализма. А книги обычные, светские – в диапазоне от Шекспира и Достоевского до скромных наших современников – несут в себе скорее знание о человеке, скорее тягу к идеалу, чем примеры, на какие можно и должно равняться.
Вопрос №2 Автор: Александра
Скажите, кто на Ваш взгляд из современных писателей имеет шанс попасть в классику литературы...
Сегодня много говорят о литературном рабстве, дескать даже один из самых плодовитых писателей Акунин содержит несколько "рабов" из-под перьев которых выходят его книги. На сколько эти слухи соотвествуют реалиям?
Сергей Чупринин
«Пушкинский Дом» Андрея Битова, «Сандро из Чегема» Фазиля Искандера, «Привычное дело» Василия Белова, «Школа для дураков» Саши Соколова, «Прощание с Матерой» Валентина Распутина – классика уже сейчас, классикой и останется.О лит. рабстве. Я почти уверен, что Григорий Шалвович Чхартишвили обходится без эксплуатации подневольного труда.
А само явление, конечно, не при нас родилось, и я даже написал о книггерстве специальную статью в книгу «Русская литература: Жизнь по понятиям». Вот, для любопытствующих, эта статья:
КНИГГЕР, РАБ ЛИТЕРАТУРНЫЙ
Появление литературных рабов молва обычно связывает с Александром Дюма, на которого будто бы трудились чуть ли не десятки нанятых им анонимных помощников.
Эта практика, вполне обычная для некоторых других видов культурной деятельности (например, для монументального искусства, производства кино- и телесценариев или для музыкального шоу-бизнеса), в литературе с самого начала почиталась презренной, так что мы даже толком и не знаем, были ли книггеры в России до Октябрьской революции. После нее-то они появились, причем в изрядном количестве, но и тогда о писателях, которые всего лишь авторизуют то, что за них сочиняют другие, рассказывали исключительно шепотом. Например, о том, что многие известные авторы, представляющие так называемую литературу народов СССР, давали лишь темы, в лучшем случае синопсисы «своих» будущих произведений, а дальше за дело брались квалифицированные переводчики, превращавшие смутный замысел и бледный черновик в полноценное стихотворение или удобочитаемый роман. Или о том, как журнальные и издательские редакторы обходились с сырыми рукописями мастеров секретарской прозы, пытаясь, как принято было тогда шутить, сделать из дерьма конфетку. Или о классиках социалистического реализма, которые в собрания своих сочинений включали не только собственноручно написанные художественные тексты, но и те статьи, выступления, доклады, заметки, письма читателям, что от их имени были изготовлены либо безымянными референтами (их, в отличие от секретарей Союза писателей называли литературными секретарями), либо безымянными же литературными журналистами.
Тем самым – обратим внимание - возможность использовать наемный труд, «пройтись пером мастера» по чужой рукописи, прежде чем присвоить ее, была, как правило, прерогативой литераторов, уже добившихся определенного успеха, занявших достаточно высокое место в писательской табели от рангах. Книггеры, за редчайшими исключениями, не создавали репутации, а лишь поддерживали их, освобождая своих работодателей, в одних случаях от подготовительной работы по сбору материала, а в других - от кропотливой доводки замысла до воплощения.
Эта практика сохранилась и в наши дни, так что подозрения в эксплуатации рабов преследуют едва ли не каждого из раскрученных и плодовитых представителей массовой, прежде всего, словесности. В ответ на что Дарья Донцова заявляет, что она всегда готова предъявить сомневающимся собственные рукописи, а Татьяна Устинова и вовсе утверждает, что «издательский бизнес прежде всего ориентирован на прибыль, поэтому крайне невыгодно придумывать эту цепочку». Им, разумеется, не верят – еще и потому, что издательским ноу-хау в постсоветское время стало не только поддержание, но и создание репутаций, фантомных писательских имен – что называется, с нуля и, что называется, в особо крупных масштабах.
«Книжный цех – изобретение издателей СНГ. За границей до такого не додумались», - пишет один из журналистов. И действительно, наверное, только у нас труд книггеров был в 1990-е поставлен на промышленную, конвейерную основу. Например, в проекте саратовского литературного агентства «Научная книга», - как рассказывает его руководитель С.Потапов, - участвовало «больше сорока, но меньше шестидесяти авторов», причем «авторов рекрутировали из студентов-филологов последних курсов, иногда преподавателей или просто не слишком успешных любителей поскрипеть перышком».
Так рождались бренды «Марина Серова», «Наталья Александрова», «Светлана Алешина», «Алексей Макеев», и только ли они одни?
«За четыре года работы чего только я не написала, - вспоминает одна из участниц саратовского проекта Ольга Егорова, печатавшаяся, в том числе, под именами Надежды Фроловой и Елены Лагутиной. - Зарплата была символической, зато график работы – с восьми до двух – меня устраивал вполне. К тому же писать мне все-таки нравилось. Процесс создания книги меня полностью захватывал, ведь в агентстве она формировалась полностью – от идеи до окончательного варианта текста. Если не возникало необходимости писать подряд три или четыре книги по астрологии, писать было даже интересно. Сонники и прочая ерунда составляли наш основной «капитал». Но были и серьезные вещи – к примеру, монография по истории балета или книга по фэн-шуй. Популярную психологию в стиле «Как выйти замуж: пособие для женщин» мы щелкали, как семечки».
Откровенностью О.Егоровой можно только восхититься. Другие ее товарищи и товарки по добровольно-подневольному книггерскому труду предпочитают хранить молчание. И потому что связаны жестким контрактом со своими нанимателями. И потому что не хотят марать собственную репутацию, так как надеются, накопив опыт (и деньги), выйти со временем в самостоятельное литературное плавание, писать не то, что заказывают, а то, что захочется. Ведь все они, - как полагает Юрий Шерстюк, участвовавший в проекте «Марина Серова», - «определенно люди с талантом. Но пока не имеющие ни имени, ни связей, что обязательно необходимо для того, чтобы можно было прожить с писательского труда».
И конечно, плох тот раб, который не мечтает стать вольноотпущенником. Но бывает и так, что, выпустив книгу-другую под собственным именем, бывшие рабы вновь возвращаются к книггерскому промыслу. А что делать? Подневольный труд истощает даже и сильное дарование. Это во-первых. А во-вторых… «Книги моего хорошего знакомого, пишущего за «чужого» дядю, - философически размышляет Дарья Донцова, - постоянно занимают первые места в рейтингах. Стоит же поставить на обложке собственное имя – сразу терпит фиаско. Судьба такая». Так что смирись, гордый человек, и пойми, как советует Д.Донцова, что и «в литературном «негре» нет ничего плохого. В конечном итоге должен быть доволен читатель».
Или вернее, издатель, поскольку именно он заказывает музыку и поскольку именно от него в условиях книжного рынка зависит, какие имена будут раскручены, а какие так и останутся в тени.
Вопрос №1 Автор: Олеся
Здравствуйте, скажите существуют ли сейчас литературные съезды представителей стран СНГ? И какая страна из СНГ, на Ваш взгляд, наиболее читающая?
Сергей Чупринин
Самую читающую страну СНГ назвать невозможно, поскольку все с переменным успехом борются за звание самой нечитающей. Самой же издающей страной остается по-прежнему Россия.А съезды и встречи проходят, как без них? С особенной бессмысленно бюрократической пышностью их проводит (в Москве) Международное содружество писательских союзов (МСПС) во главе с бессмертным Сергеем Михалковым. И альтернативное ему МСПС во главе со столь же бессмертным Юрием Бондаревым. Я туда не хожу. И друзья мои не ходят. Зато все мы с удовольствием ездили в Алматы на мастер-классы и встречи главных редакторов литературных журналов, которые удавались благодаря волшебной энергии недавно, к нашему горю, скончавшейся Ольги Борисовны Марковой и ее «Мусагета».
Так что будущее, мне кажется, не за высокозатратными хуралами, а за такими вот локальными встречами людей, которым интересно и полезно разговаривать друг с другом.